— Вы, наверное, единственный телеменеджер России такого масштаба с неродным русским языком. 

— Почему неродным? Я свободно общаюсь на двух языках: на татарском и на русском. И всегда отвечаю, что у меня два родных языка. На русском я начал говорить где-то лет в пять, а до этого был татарский язык.

Но есть еще и башкирский…

— Башкирский выучил по ходу жизни. Я родился и жил в Башкирии. Когда пришел работать на Гостелерадио Башкирской АССР, там были три редакции вещания: русская, татарская и башкирская. Было бы глупо не воспользоваться возможностью одну и ту же заметку сделать на русском, татарском и башкирском. За минуту эфира платили три рубля. Получается, что я на материалах с одной кинопленки делал сразу три материала, соответственно, и гонорар утраивался. Понятно, что материал на каждом языке обрабатывался отдельно, но кинопленка использовалась одна и та же.

— Новое поколение не знает о кинопленке на телевидении. 

— Информационные службы работали на кинопленке 16 мм на камере «Кинор» (профессиональная камера для использования в кинематографе и на телевидении), а звук записывали на профессиональные магнитофоны «Riporter-7/А» («Mechanikai Laboratorium», Венгрия). Тогда же возник термин «синхрон». «Синхрон» означал синхронное включение киноаппарата и магнитофона. В начале съемки одновременно запускались, то есть синхронизировались, двигатели камеры и магнитофона. При этом камера могла быть кварцованной (с возможностью кварцовой стабилизации моторчика) и работать в режиме магнитофона. А могла быть некварцованной, и тогда ее специальным кабелем соединяли с магнитофоном. На этом сложности съемки не заканчивались: существовал жесткий лимит кинопленки – один к трем.   

— Что значит один к трем?

— Если сюжет планировался на одну минуту, то использовалось не более трех минут пленки, за перерасход удерживали из зарплаты. И не оператора, а редактора. 

— Причем здесь редактор?

— На телевидении тогда не существовало должности «корреспондент», только «редактор». Корреспонденты работали в газетах.

Творчество ни к чему…  

— Напротив. Редактор, а я в данном случае – младший редактор, выезжал на место съемки осмотреть обстановку, понять все кадры, ракурсы, планы… И только потом писал заявку на съемку. Заявка согласовывалась с Главлитом (Главным управлением по делам литературы и издательств), а затем ее утверждал Заместитель председателя Комитета по телевидению и радиовещанию Башкирской АССР. Поэтому уже само написание заявки становилось творческим продюсерским процессом. 

— Мягко говоря, архаично.

— Но это, как ни странно, оказалось очень хорошей школой. Если хочешь, чтобы репортаж пошел день в день, то надо не только самому организовать съемку, но также и самому смонтировать, склеить кинопленку. Клеить же магнитофонную пленку – само по себе отдельное искусство. Особенно когда нет скотча. Скотч был дорогим, дефицитным товаром. Очень немногие, только маститые профессионалы имели возможность использовать скотч. Мы, начинающие, использовали бритву и ацетон для склеивания пленок.  

СЕМЬЯ

— Из какой Вы семьи?

— Папа окончил Махачкалинское пограничное училище, служил на Кавказе командиром заставы. Он числился хорошим профессионалом, его уважали. Во время хрущевского сокращения армии в звании старшего лейтенанта его перевели в МВД. Он не смог смириться с тем, что его, офицера погранвойск госбезопасности, сделали сотрудником МВД и уволился. Окончил юридический институт, работал и по специальности и не по специальности. Мама из торговли, последние годы работала директором магазина. 

В 1961 году после демобилизации отец вернулся в Уфу, встретил маму, они поженились, и через год родился мой брат. Потом родился я.

Когда у Вас появился интерес к журналистике?

— В школе я окончил учебно-производственный комбинат по специальности «Фотограф бытового обслуживания». То есть я – профессиональный фотограф. 

— И решили стать журналистом?

— Нет. После школы я планировал поступить в Ярославское высшее военно-финансовое училище. Хотел пойти по стопам отца.

— Но он строевой офицер, а не финансист. 

— После окончания военно-финансового училища я мог служить начальником военного отделения Госбанка СССР. Это была единственная офицерская должность, позволявшая служить заграницей. Неслучайно в 1985 году конкурс составлял 69 человек на место.

— Больше, чем в МГИМО…

— Я не прошел военно-медицинскую комиссию и поступил на филфак в Уфе. 

— Радикальный поворот. Почему филфак?

— Первое, что пришло в голову.

— Но и там традиционно высокий конкурс? 

— Семь человек на место после 69 считается очень маленьким конкурсом.

— На какую специальность?

— Русский язык и литература для иностранцев. А потом еще параллельно учился на отделении «Журналистика», открывшемся, когда я переходил на второй курс. 

— Это было возможно в советское время?

— Просто приходилось сдавать два практических курса. Например, сначала идешь на филологическую фольклорную практику, потом – на журналистскую, потом – на педагогическую и так далее.

— Почему не пошли в армию?

— Меня дважды призывали и дважды со сборного пункта отзывали.

Потом Вы поняли, что журналистика – это Ваше призвание?

— Нет. Фотографирование для прессы – стабильный доход, и, конечно, богатый опыт. Но в многотиражках гонорары ничтожные, и мне посоветовали снимать для городских газет. В них платили прилично, за карточку (фотографию) – три рубля. После любого университетского мероприятия я неплохо получал – снимки шли и в многотиражке, и в молодежке. Я также сотрудничал с газетой «Вечерняя Уфа». Потом с удивлением выяснил, что текстовка к фотографии оценивается в те же три рубля. Я подумал, что можно удвоить гонорар и достаточно быстро научился писать заметки. 

— Стахановский многостаночник…

— Венцом стала практика в отделе писем «Вечерней Уфы». Ежедневно я сдавал свою заметку – 200 строк и 600 строк из писем в редакцию и заметок рабочих корреспондентов. Мало того, что требовалось переписать на человеческий язык народное творчество, так еще и каждому из авторов выписать гонорары, заполнить корешок почтового перевода. Одновременно принимал посетителей, которые с жалобами шли по одному маршруту: райком партии – горком партии – райсовет – райисполком – газета. После такого отдела писем я могу написать заметку, не приходя в сознание, независимо от того, сообщает ли «бдительный товарищ» об агенте ЦРУ из четырнадцатой квартиры на девятом этаже или непризнанный изобретатель объясняет ценность для народного хозяйства его вечного двигателя, забрызгивая слюной по самые уши. Ну и так далее. В день приходили сорок-пятьдесят городских сумасшедших. 

— Не могли выбрать отдел приличнее?

— А кто же меня спрашивал? Сказали, хочешь работать – есть вакансия.

— Одновременное обучение на двух специальностях и работа в нескольких газетах. Зачем?

— Я начал работать с 12 лет.

— С 12?! Это же было запрещено.

— Работал по чужому паспорту… десятку платишь с зарплаты, и все. 

— Кем?

— Летом слесарем-электромонтажником на военном заводе. Мы собирали платы.

— Родители привели? 

— Сам нашел. Мы очень бедно жили. Когда мой класс ездил в Москву и Ленинград, я помню, это стоило всего по 26 рублей, я оставался в Уфе. У нас совсем не было денег. Сначала я пытался, выражаясь современным языком, открыть небольшой бизнес – выращивал аквариумных рыбок для зоомагазина.  Начал, как обычно, с гуппи, позже перешел на нормальных рыбок. Мой товарищ из зоомагазина советовал, каких рыбок выращивать с точки зрения эффективности. 

Еще я официантом работал, квасом торговал, помидоры астраханские в сезон продавал. Кстати, розница – это достаточно ответственная штука. Первая торговля заканчивается чем? Недостачей. Обычно семь процентов платили от выручки. И вот ты думаешь, что ты заработал, а получается наоборот – минус десятка. Потом, когда немного подрос, крупнее стал, в грузчики пошел.

ПРОФЕССИЯ

— Давайте вернемся к более веселой части Вашей жизни. Что было после окончания университета?

— В университете из газетчиков переквалифицировался в телевизионщики. Мой первый учитель, заведующий отделом промышленности в «Вечерней Уфе» перевелся на телевидение и позвал меня с собой. Ну, к тому времени я уже достаточно прилично разбирался в профессии. Все-таки писать о заводах – это достаточно специфичная область журналистики. И к тому же выяснилось, что на телевидении люди писали и хуже, и медленнее нас – газетчиков. 

— Судя по всему, картина не изменилась. 

— В принципе, да. Для меня написать классическую заметку для телевидения, с хронометражем три минуты, то есть на машинке – это 28 строк, 12-м шрифтом, это по-нашему, по-газетному, всего лишь 80 строк. А я, даже когда работал в секретариате нашей молодежки, в день редактировал не менее десяти заметок. После всего газетного на телевидении было очень легко. 

— Кем Вас взяли на ТВ?

— Младшим редактором отдела промышленности и сельского хозяйства главной редакции пропаганды. 

— Что сподвигло – интерес или выгода? 

— Попасть в телек – это было круто и интересно. В конце 80-х экономика начала меняться, появились хозрасчетные предприятия.

— В кадре работали?

— Да.

— Вас узнавали на улице?

— Не узнавали. Я вел передачи о хозрасчете №1 и хозрасчете №2. Темы мало кому интересные. Зато я тогда познакомился с перспективным директором Уфимского Нефтеперерабатывающего завода имени 22-го партсъезда Рахимовым Муртазой Губайдулловичем, будущим главой Башкортостана.

СТОЛИЦА

— Как оказались в Москве?

— Университет предложил поступить в аспирантуру МГУ. 

— А почему не в Башкортостане?

— У нас не было диссовета (ученого совета) по журналистике. В 90-м году я приехал на Моховую. А мне: «У Вас же квоты нет». В то время из национальных республик, включая автономные республики, принимали в аспирантуру только по квотам. Что делать? «Оформляйся соискателем ученой степени, сдавай кандидатский минимум, тогда мы тебя примем». Вспомнил любимую фразу моего тренера, Валерия Федоровича Павлова. Он говорил: «Мы, советские легкоатлеты, с дистанции не сходим». Я нелегально уплотнил (после официального распределения в Москву из военного училища) двоюродного брата, проживавшего в общежитии НИИ ГРУ Генштаба МО СССР. 

Так и жил нелегалом до сдачи кандидатского минимума. 

— Аспирантам разве не полагалось общежитие?

— Только со второго курса. В первый год должны были дать, но не оказалось мест. А вот со второго года мне выделили отдельную комнату в главном здании МГУ. Вместо вступительных экзаменов я сдал кандидатский минимум, и меня автоматически зачислили в аспирантуру. 

— Ударный темп «советского легкоатлета»?

— Мне было некогда. Мои однокурсники по аспирантуре валяли дурака года два и только после этого сдавали кандидатские минимумы. Я же сразу написал диссертацию «Этнические конфликты в программах телевидения (бывшего) СССР».

— Живая тема для 1990 года?

— Выбирал максимально проходную и главное актуальную тему. Карабах, Фергана… 

— На что жили?

— Коллеги по аспирантуре и журналисты из АПН начали выпускать «Независимую Газету», предложили присоединиться. Мой товарищ по аспирантуре завел меня в кабинет Третьякова (создатель и первый главный редактор «Независимой Газеты») и представил: «Это наш обозреватель по бывшим автономиям». Я говорю: «Виталик, а с чего ты взял?» А он говорит: «Да ты же из Башкирии». Так я превратился в обозревателя «Независимой Газеты». 

Причем самое смешное, «Независимая Газета» являлась органом Московского Совета Народных Депутатов, как и «Эхо Москвы», кстати. Венедиктов даже не знает об этом, он пришел гораздо позже. У нас были две комнатки на Новом Арбате. В одной – ежедневное информационное радио, а во второй – ежедневная многополосная полноформатная общественно-политическая газета. 

Кстати, тема диссертации оказалась пророческой для меня.

— В каком смысле?

— Пришлось поездить по горячим точкам: Южная Осетия, Первая чеченская война, Вторая чеченская война, Закавказье, Югославия. 

— Как Вам фронтовая журналистика? 

— Читая курс в Высшей школе экономики, я объяснял студентам, что до 20 командировок происходит первая степень погружения в журналистику, – восхищаешься собственным героизмом. Следующий этап – это когда начинаешь задумываться: «А зачем тебе это надо?» И наконец, третий этап, примерно после 50-ти поездок, – полное отвращение ко всему окружающему. И тогда начинаешь работать спокойно, профессионально, логично, боишься, но арифметически свой страх выстраиваешь. Потому что все это дико страшно, и придумываешь всякие психологические домики, чтобы не сойти с ума от увиденного, от того, как убивают и калечат людей.

— На каком этапе остановились?

— Не остановился. Примерно после 20 командировок я понял, что на этом можно зарабатывать и стал фрилансером для тех, кто платил. Пик заработков – за сутки в зоне боевых действий –  200 долларов. Это были колоссальные деньги в 90-е.

— Писали или снимали?

— Работал для радио.

— На каком радио?

— На всех, кто платил. За репортаж платили от 35 до 50 долларов за 2-3 минуты. Потом начал писать заметки и снимать. За видео платили 100 долларов за минуту. Особенно хорошо платили японцы. 

Получалось, что помимо блокнота «Независимой Газеты», возил радиодиктофон и видеокамеру. Рюкзак весил минимум 35 кг. А на войне основной способ передвижения журналиста – пешком.

 — Чем закончился этот этап жизни?

— Во время Первой чеченской войны вернулся домой и понял, что пора завязывать со всем этим. Узнал, что НТВ ищет продюсера на программу «Итоги» с зарплатой 700 долларов. На фрилансе получалось гораздо больше. Но НТВ того времени было очень крутым, а «Итоги» считались самой главной телепрограммой страны. Кстати, перед «Независимой Газетой» я всего два месяца выдержал на ВГТРК.

— Почему всего два месяца? 

— Мне претил дух советской цензуры несмотря на то, что это было демократическое телевидение, боровшееся с антидемократическим горбачевским Центральным Телевидением. И я сказал: «Друзья, у вас тут цензура круче, чем в Гостелерадио БАССР».

— В чем заключались Ваши обязанности в «Итогах»? 

— Редактура всех текстов ведущего. 

Киселева?

— Да, Киселева Евгения Алексеевича.  

Непростой он человек…

— Ну да, непростой… Также верстка, постановка задач… В принципе, к тому моменту, как заканчивался эфир, а он обычно заканчивался в 22.30, я уже верстал следующую программу, то есть я каждый день сдавал листок, который назывался «Навстречу программе Итоги» от такого-то числа. И каждый день я делал его апдейт.

Потом мой друг и учитель Олег Борисович Добродеев повысил меня до заместителя и стал все больше и больше расширять функции, включая и административную. Когда Игорь Малашенко стал президентом учрежденного холдинга «Медиа-Мост», а Добродеев – генеральным директором холдинга НТВ, я, будучи его заместителем, начал курировать еще и техническую дирекцию. 

— Техническую дирекцию, не будучи технарем?! 

— Смешно, но, тем не менее, это так. Это ведь похоже на двойной боковой электролиз, на тему моей первой заметки: «О новых методах бокового каротажа нефтяных скважин».

Статистическое мультиплексирование цифрового сигнала – это тоже вещь не такая сложная. Кстати, НТВ первый внедрил мобильные системы спутникового приема-передачи сигналов, которые мы везли из Амстердама в собственном багаже и потом еще долго не могли установить.

— Вас поймали на границе? 

— Нет. Мы ввезли оборудование, а потом еще года три, а может и лет пять, не могли инсталлировать. Ну вот так. 

Чуть позже холдинг начал политическое консультирование. Очень серьезное… Для внешних заказчиков. Было создано отдельное предприятие «Группа 96», а меня назначили исполнительным директором. Одновременно я оставался заместителем исполнительного директора в «НТВ-Холдинге». 

Потом, когда стало понятно, что Владимир Александрович Гусинский и медиа-бизнес – несколько не совместимые понятия, я уволился.  

— А почему?

— Амбиции оказались важнее бизнеса. После этого я попал в только созданный «НТВ-интернет». Тарелки «НТВ-плюс» обеспечивали широкополосный доступ в интернет. Такой функции больше ни у кого не могло быть. Но там моя работа была недолгой, потому что Гусинский перестал платить зарплату, и нужно было искать работу.

— Было и такое время? Не знал.

— Да, конечно, по полгода. Благо, Добродеев перешел в ВГТРК. Так я попал в новую команду ВГТРК. 

— Он пригласил, или Вы его попросили?

— Он позвал. Было даже два приглашения. Сначала он поручил создать дирекцию интернет-вещания. Собственно говоря, сегодня второй по популярности сайт, Вести.ру, – это вот этих рук дело. И еще порядка шестидесяти сайтов. 

— После будущего – интернета, вас отправили в прошлое — на радио. 

— Меня пригласили в головную компанию заместителем председателя, потом заместителем генерального директора по радиовещанию. Кстати, я был еще и директором радиостанции «Маяк». Это было последнее предприятие, не вошедшее в Холдинг в статусе филиала. Приходилось в рамках радиовещания делать один цельный продукт.  Было совершенно удивительно, но каждая из пяти радиостанций холдинга выпускала собственные новости. Причем каждая работала, как в подводной лодке. Ну и так далее, там была сделана еще масса других вещей, в общем, было интересно. А после этого пришло приглашение на «Мир».

НАСТОЯЩЕЕ. «МИР»

— И как оно пришло? Бытует мнение, что Добродеев расставил своих людей по всем главным информационным каналам.

— Благодаря Олегу Борисовичу я стал работать на новом телеканале. 

— Как происходил переход с достаточно больших высот в телекомпанию, которая была, мягко говоря, ужасной?

— Когда меня спросили: «Как вы смотрите на то, чтобы возглавить телерадиокомпанию «Мир»?» – я спросил: «А что, она жива?». Для меня «Мир» был службой специалистов по спутниковому приему-передаче телесигнала: их способности проявились на работах по подъему лодки «Курск». То есть, будучи прямо на корабле, инженеры впервые смогли принимать и передавать сигнал в прямом эфире с качающегося на поверхности штормующего моря судна. И мой нынешний заместитель Алексей Иконников как раз на этом корабле и работал в качестве главного спутникового инженера. 

Мы всегда знали, что «мировцы» – это такие ребята, которые могут делать практически все. Потом ВГТРК вырастила своих специалистов. 

— Вы пошли на новый телеканал, потому что уперлись в стеклянный потолок? 

— Нет. Тут скорее был азарт команду второй лиги вывести в высшую лигу. Я же все-таки спортсмен, всю жизнь занимался спортом и сейчас к вам пришел после бокса.

Легкоатлет?

— Мастер спорта по бегу с препятствиями на 400 и 3000 метров. Я средневик.

— Почему такой вид спорта выбрали? 

— Ну, так красиво же, особенно бег с препятствиями, когда каждое четвертое препятствие – это яма с водой. Там барьер пониже – 78 см, но у тебя стоит выбор: либо ты должен ускориться или прыгать, что очень плохо, потому что ты сбиваешь дыхание, либо опереться шиповкой на само препятствие и перескочить лужу, потому что падение в нее чревато массой других травм. В общем, на мой взгляд, это красиво.

— Вы решили вывести команду второй лиги через первую в высшую лигу. Но как? 

— Первое, что нужно было сделать – провести ревизию материальных и, что еще важнее, человеческих активов. После этого – собрать команду единомышленников. Большинство из тех, кто работал на канале десять лет назад, сейчас составляют костяк руководства компании. 

-Если оценивать по критерию независимости современного телевидения, на «Мире», возможно, лучшие новости.

— У нас хорошие новости… Но для меня все коллеги святы и прекрасны. 

— Как выбрали эту тонкую красную линию? 

— Основной принцип – это закрытая позиция журналиста, потому что здесь другие стандарты. Нас нельзя сравнивать с национальными каналами, мы – международная компания, и поэтому здесь действуют принципы международной журналистики. Да, эти новости на русском языке, но они делаются компанией, у которой 10 стран-учредителей, имеющих абсолютно равные симметричные права, поэтому здесь редакционная политика достаточно проста…

— А насколько востребовано русскоязычное телевидение в национальных странах?

— Сегодня аудитория «Мира» – 170 миллионов человек. Однако «Мир» – это не только телевидение, но еще и радио. У нас очень мощное радио. Для всех это выгодно. За достаточно скромные средства разные государства имеют инструмент информирования о своей стране. 

— Не обсуждался ли с вопрос перехода на мультиязычное вещание? 

— Согласно решению Совета глав правительств СНГ, основным языком вещания телерадиокомпании «Мир» является русский язык. Это не исключает прямых трансляций общественно важных мероприятий на государственных языках стран СНГ. 

— Имеются ввиду какие-то сетевые врезки?

— Нет. К примеру, значительная часть трансляции инаугурации президента Казахстана Касы́м-Жома́рта Токаева идет на казахском языке. И мы пускаем титры на русском.

— Современное телевидение все больше разрывается интернетом. 

— Ничего не разрывается. Вы путаете средство доставки, транспорт, и то, что в этом транспорте едет. 90% того, что просматривается в русскоязычном сегменте интернета, создано профессиональными телевизионными продюсерами. Поэтому слухи о смерти телевидения немного преждевременны: никто пока не смог сделать ничего в интернете без участия телевидения. У нас есть совместные проекты: например, новогоднее шоу мы сделали вместе с коллегами из «Одноклассников». 

— Мы видели в 90-е годы пик влияния НТВ. Но эпоха потокового телевидения «пришел, врубил и смотришь» закончилась.  

— Мы работаем над Смарт-ТВ. Смарт-ТВ предполагает возможность отложенного осмотра, то есть video on demand, и другие функции. Но вместе с тем «Медиаскопом» уже почти год как запущена система измерения того, что смотрится в интернете. Мы понимаем, что из нашего будет просмотрено в интернете и что мы получим на выходе. Я совершенно спокойно к этому отношусь. Например, в Британии в конце 2000-х было резкое падение эфирного радиослушания – сейчас же все вернулось на круги своя. То есть нельзя забывать еще и о цикличности и периодичности. Я не вижу драматизма в использовании тех или иных видов «транспорта». 

— Как подстраиваете компанию под новые вызовы?

— Во-первых, мы же торгуем не материальными активами, а правами на художественное произведение, аудиовизуальное произведение. Для полноценной работы со Смарт-ТВ нужно очищать права для этого типа телесмотрения. Во-вторых, запущен процесс каталогизации для отложенного телепросмотра. В-третьих, ведется отдельная работа по технологическим платформам, потому что в Смарт-ТВ три технологических платформы – LG, Samsung и все другие. Каждую из них нужно «поженить», так сказать. 

СЕМЬЯ

— Что находится за границами профессии?

— Горные лыжи, виндсерфинг, если говорить о сезонных видах спорта. А также кольцевые гонки на автомобиле, бокс, плавание. 

— А как же легкая атлетика? 

— Не вижу в ней особого смысла – я и так знаю, что хорошо бегаю. Сейчас мне неинтересно бегать, а зачем делать то, в чем нет особого смысла для тебя? Что касается плавания, я плохо плавал, а сейчас в нашем клубе, по крайней мере, я чемпион в комплексном плавании – дисциплине, подразумевающей преодоление четырех отрезков дистанции в различных стилях: баттерфляй, спина, брасс и кроль.

— И как хватает на все времени?

— Просто надо меньше спать. Вот сейчас обучаюсь игре на фортепиано и пытаюсь сделать какие-то шаги в аргентинском танго.

— Какое место занимает семья в Вашем плотном рабоче-физкультурном графике? 

— Ну, естественно, первое. 

— Какая профессия Вашей жены? 

— Финансист. Она достаточно серьезно занимается своей профессией. У нее хорошее образование. 

— Это первый брак?

— Первый и единственный. 

— Ну, она, естественно, не работает сейчас?

— Работает. 

— Зачем?

— Она успешный, самостоятельный финансовый менеджер. 

— К чему склонности у Вашей дочери?

— Сейчас все зависит от результатов ЕГЭ. 

— Она пойдет по стопам папы?

— Скажем так, я не желаю никому двух журналистов в семье. 

— Через несколько лет она выйдет в жизнь и уже будет в другой семье журналистом? 

— Ну, посмотрим. Поживем, увидим. Но она точно не хочет быть журналистом и медиаменеджером.